В статье рассматривается, как в произведении И. Г. Пьянкова формируется образ казака – жителя пограничной оренбургской линии начала ХIХ века. Хотя автор, советский писатель, нередко иронизирует над вопросами веры, его исторический роман свидетельствует об оренбургских казаках как о православных людях, и описанию православных традиций, как из сферы духовной, так и из сферы материальной культуры, в нем отводится особое место. И. Г. Пьянков, стремясь показать правду факта (насколько это возможно в художественном произведении, где создается художественный образ), открывает читателю картину почитания казаками христианской веры, способствовавшей формированию казачьей идентичности.

Ключевые слова: И. Г. Пьянков, Оренбургская крепость, казаки, православные культурные традиции, икона, молитва.

Православные традиции были всегда очень значимы в культуре казачьего сословия, в частности оренбургских казаков, об этом свидетельствует и повесть И. Г. Пьянкова «На линии», которая была опубликована в 1989 году. Потомственный казак, И. Г. Пьянков в 1990 году организовал «Оренбургское казачье войско» – Оренбургскую областную общину, в этом же году принял участие в Первом Учредительном Большом круге Союза казаков, проходившем в Москве [2, с.60], избирался атаманом Оренбургского казачьего войска [4, c.166]. Автор являлся редактором историко-литературного альманаха «1743», с 1996 года был директором казачьего культурного Центра «Форштадт» и мн. др.

Повесть «На линии» – книга о первых десятилетиях жизни казаков в Оренбургском крае, о массовом переселении при губернаторе Эссене в 1810–1820 гг., о трудностях военного положения станичников в необжитых, опасных местах. Не случайно «4 декабря 1818 года оренбургский военный губернатор Эссен отдал распоряжение комиссии пограничных дел разработать проект мер по охране торговых караванов» [6, с. 69]. Один из многочисленных героев романа, солдат, так говорит об этом времени, о казаках: «Пятеро косят – шестой за ними ружья носит. Во как жили!» [5, с. 89]. Помимо казаков, героями романа стали переселенцы-малороссы, солдаты, каторжные, киргиз-кайсаки, башкиры, русские чиновники и др. – представители пестрого населения Оренбургской пограничной линии и смежных территорий. В текст включены документальные данные: справки, указы и др., призванные составить целостное впечатление о трудностях освоения пограничной территории, «линии».

Постоянные стычки переселенцев с кочевниками-степняками (переселенцами чаще всего были семьи донских, уральских казаков, крестьян – выходцев из Украины) обусловили важность создания казачьих станиц в виде полувоенных поселений, станичная жизнь которых была подчинена жестко регулируемым, почти уставным, взаимоотношениям казаков внутри станиц и хуторов и предполагала тесную связь общины, взаимопомощь. Именно такой предстает жизнь казаков-новоселов в повести И. Пьянкова «На линии».

Автор продолжает далевскую традицию детального описания жизни казаков пограничной территории: подобно описаниям в «Уральском казаке» В. И. Даля, главная повинность этого сословия – сторожевая служба, на нее уходит все время героев, им некогда заниматься земледелием. Нередко хозяин-казак сажает пашню, а к моменту сбора урожая его уже нет в живых. Казаки с весны до осени участвуют в пикетах, разъездах, конвоях, караулах. Подобно тому как в рассказе В. И. Даля «Осколок льду» уводят в плен молодую казачку Машу Чернушкину, в романе «На линии» кража русских людей, взятие их в плен – частое дело. Не избегает этой участи уважаемый киргиз-кайсаками урядник Плешков, ставший жертвой распри киргиз-кайсацких князей, делящих власть в оренбургской степи, однако судьба его намного трагичнее: для устрашения оренбургского губернатора его варят в котле и съедают. Подобно тому как в рассказе В. И. Даля «Полунощник» меняется судьба крещеного киргиз-кайсака, в книге И. Пьянкова показано, как приживаются в казачьей среде инородцы. Нередко их судьбы трагичны.

Герои «На линии» исполняют не только воинские, но и другие повинности – им поручаются фортификационные работы, строительство мостов, дорог, рубка леса, конвоирование посыльных, почтовой службы и т.д.

На разных исторических этапах формировались разнообразные духовные традиции, они передавались от одних казачьих войск к другим, но одно было неизменно – православная вера, которая и обусловливала появление этих традиций. Она создавала вектор развития этого сословия, определяла образ жизни. Так, исторически порядок приема-верстания в казаки включал вопросы о вере во Христа, Святую Троицу и о том, ходит ли человек в церковь [3, с. 32].

Даже в обычных бытовых ситуациях казаки с детства приучены обращаться к Богу с глубокой верой и надеждой: «”Помолись, доча, чтоб отнесло тучу”, – не оборачиваясь от иконы, велел Петр Ларионович. Взахлеб зашептала Устинка вытверженную с детства просьбу к дождю» [5, с. 37]. Казаки не только просят Бога о хорошей погоде, но обращаются к нему с молитвой во всякой душевной скорби.

Однако, как стремится подчеркнуть автор, хоть станица «с утра вытаращивалась в красные углы», она не получала «сочувствия от темных, без подновки, ликов, выходила искать утешения в соседях» [5, с. 32]. В этих словах содержится, кроме всего прочего, еще и свидетельство о том, что лики святых казаки и казачки с детства видели в красном углу. Петр Андреев и его дочь Устинка – жители станицы Красноуфимской Екатеринбургской линии. Как и их одностаничники, они не хотят переезжать на пустынную Оренбургскую линию, дабы охранять перевозки соли из Илецкой Защиты в Илек.

Другой герой, подпоручик Тамарский, присланный в Оренбургский край, пишет об этом сословии с иронией: «Крепко вкисла в них вера, будто порча от ижицы» [5, с. 102]. Отметим, что с ижицей в дореволюционной России сравнивали плеть с двумя хвостами и что в данном случае «вкисшая» вера сравнивается с запомнившейся на всю жизнь поркой.

Если молодые казаки в романе могут шутить над святыми вещами, то со старыми такого позволить себе нельзя. Подвергается насмешке неудачно пошутивший сын Евстифея Махина Степан: «– Слушай-ка, Степан, – без всякой злости, широко улыбаясь, поддержал разговор Понявкин, – будешь в крепости – спроси попа: не спьяна ли он его окрещивал? Мож, от того и рука дернула?

– У тебя самого крест не со лба, а с пуза начали, – тоже беззлобно огрызнулся Махин» [5, с. 27]. Степан обрывает шутку, увидев отца, который не позволяет «охальничать».

Красной нитью в романе проходят упоминания о ежедневных молитвах, о церковных таинствах, праздниках. Устинка, спасшая беглеца-каторжника, молится о нем «в нанощной молитве», для нее важно, что этот человек с почитанием относится к кресту: «Увидя, как, поймав на ладонь, беглец бережно приложился к кресту, Устинка просветлела.

– Папаня завсегда говорит, что в детстве вам креста забыли дать… от того вы и разбойствуете.

– Не разбойник я…» [5, с. 38].

В повести И. Пьянкова около трехсот персонажей, появившись один раз, многие уже не встречаются на протяжении романа или встречаются изредка. Так, лишь в конце книги читатель узнает продолжение истории казачки Устинки, спасшей беглого: отец ее умер, брат Климен, бывший конвоиром беглого, сам угнан на каторгу, за то, что не подписал указ о переселении в Оренбургскую область, а Устинка, перебравшаяся вместе со станичниками на форпост Изобильный, живет при остроге, где спасенный ею каторжник рубит соль.

В эпизоде с нежеланием Климена переселяться на необжитое место узнаются события 1820 года: «Когда в 1820 г. была упразднена Красноуфимская станица, ее казакам предписали отправиться на эту <Оренбургскую> линию, но они отказались покидать обжитые места, подав прошение царю. Лишь после жестокого подавления этого волнения в 1826 г. казаков заставили переехать на новые земли» [1, с. 94]..

Другой герой, престарелый отставной казак Матвей Поляков, вспоминает о том, как сурово обращался с невесткой-сиротой, взятой «не по обычаю, без сговора» [5, с. 53], без вина, без приданого. Некогда, слыша попреки, что не выставил угощение станичникам, он тосковал: «вторично в церковь не поведешь, раз уж пугливый сын осмелел до тайного венчания» [5, с. 54]. Однако в старости вспоминает, как много значил для смиренной невестки красный угол, икона в его негостеприимном доме, и сокрушается, что она рано умерла.

Молитва становится для фанатичного, по всей видимости старообрядца, Мокея привычкой, традиционной обязанностью, однако, даже твердя ее по заведенному порядку, он остается черствым: «Скосясь на икону, привычно вытвердил молитву, не обернув головы на втиснувшихся в избу Никитку за Николкой» [5, с. 62]. И лишь перед смертным часом понимает, что несет ответственность за свою жизнь, а до этого, подобно герою В. И. Даля Маркиану Проклятову, «не примешивал небо к земным делам» [5, с. 65].

Казаки не только воины, но и пахари, они, как и все православные, отмеряют периоды полевых работ двунадесятыми праздниками: «Трава тот год задалась. Уже на Петров день казаки порешили косить» [5, с. 39]. И праздничными же датами отмеряются горькие события в жизни казаков. Именно в Петров день украли жену Тишки, которую удалось найти через восемь лет с прижитым от киргиз-кайсака ребенком.

Частый мотив в романе – стремление казаков откупить товарищей у «нехристей» [5, с. 143]. Не случайно вернувшийся из плена Пятков «страдает душой» [5, с. 131] из-за того, что несколько лет не был на исповеди, на причастии.

В повести присутствуют описания форпоста, казачьего куреня, база, костюма. Например, девушки носят одну косу, с атласной лентой; женщины ходят с двумя косами, намотанными на голову и перевязанными дорогой жемчужной лентой. Любимый цвет сарафана – сине-голубой. Подол, лиф обшиты красным шнурком и белыми и красными кружевами. Сарафан украшают продолговатые пуговицы в два ряда, отлитые из олова, а устойчивые башмаки зиждутся на деревянных колодках. Однако в будни, на работе, на пахоте, казачки могут ходить и в лаптях, а их одежда своей простотой ничем не отличается от крестьянской [5, с. 103]. В случае если казачка осталась вдовой, «принимает она сабли, шапки, сапоги, еще хранящие в стоптанности почти живую память о казаке» [5, с. 200].

В тексте описывается отношение к коню, столь важное в воинской среде. Так, казаки переживают, что Рыбинский, казак из новокрещеных киргизов, убежавший в степь, может загубить коня и, зарезав, съесть. По их мнению, такое возможно потому, что он «нехристь» [5, с. 26]. И вместе с тем им приятна «уважительность беглеца» [5, с. 26] к казачьей справе, которую он перед побегом аккуратно складывает.

Занимаются православные казаки и рыбным промыслом, ловят в Урале стерлядь, осетров, белуг. Таким образом, описания в романе, реплики, многочисленные детали показывают укорененность героев в общине, в их казачьем предназначении, свидетельствуют о нелегкой доле – жизни на линии. И в этой жизни видна глубокая внутренняя связь с православной традицией, которая играет важную роль в повседневной жизни персонажей, определяя их взаимодействие с окружающим миром.

Повесть И. Пьянкова иллюстрирует историю заселения Оренбургского края, окончательного формирования Оренбургского казачьего войска. Эта историческая эпоха трагична, однако православная вера героев «На линии», память о традициях предков позволяет им созидать, пытаться строить новую жизнь, защищая российский форпост, собственные семьи от внешнего врага. Произведение дает немало интересных сведений о быте, праздниках, семейных традициях и обрядах православных казаков, что обогащает представление о культуре этого сословия.

Список использованных источников и литературы

Белобородов С. А. «И вскоре раскол здесь необычайно усилился» (к истории старообрядчества Уфимского уезда) // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. Вып. 2(4). 2012. С. 86–110.
И. Г. Пьянков // Литературная премия им. П.И. Рычкова: лауреаты 2006 – 2012 гг. / сост. Е. В. Суздальцева. Оренбург, 2012. С. 60.
Прием в казаки // Любовь и Восток: сборник. Эссе, документы, справочная информация, воспоминания, рассказы, стихи. М.: «Московский писатель», 1994. С. 32.
Пьянков Игорь Георгиевич // Прокофьева А. Г. Литературное Оренбуржье: биобиблиографический словарь. Оренбург: Изд-во «Оренбургская книга», 2006. С. 166.
Пьянков И. Г. На линии. Из жизни оренбургских казаков: роман. М.: Современник, 1989. 264 с. (Новинки «Современника»).
Семенова Н.Л. Военное управление Оренбургским краем в ХVIII – пер. пол. ХIХ веков» // Историко-литературный альманах «1743». 2003. Вып. 2. С. 65–92.